Глава V. Непозволительная близость

Когда отряд наконец добрался до Кваши, дедушка Мим немедленно занялся переговорами с местными жителями. Остальные приводили в порядок снаряжение, обсуждали пережитые испытания и пытались убедить Керона перестать показывать всем своего нового шестилапого приятеля.

Дарина же отошла к небольшому водоёму, где наконец позволила себе снять тяжёлую упряжь. Один из ремней застрял под металлическим кольцом, и после нескольких безуспешных попыток освободить его она раздражённо выдохнула, уже собираясь применить силу, когда за спиной раздался знакомый голос.

— Позволите помочь, миледи?

Обернувшись, она увидела Сандерса, стоявшего рядом со снятыми перчатками. В вечернем свете его бело-золотые доспехи сияли особенно красиво, а тёмные волосы слегка растрепались после долгой дороги.

— Опять хочешь повозиться с ремнями? — поинтересовалась Дарина.

— Полагаю, теперь я обладаю достаточным опытом.

— Только ничего не оторви.

— Миледи, я прекрасно умею обращаться с ремнями!

— Это я уже слышала.

Дарина повернулась к нему спиной и приподняла волосы. На этот раз Сандерс действовал осторожнее, и вскоре застрявшая застёжка поддалась. Когда ремень наконец ослаб, минотавриха облегчённо выдохнула и позволила тяжёлой коже соскользнуть с плеч.

— Хорошо-то как…

Сандерс замер.

— Прошу прощения?

— Говорю, ремень давил весь день.

— Ах. Разумеется.

Дарина посмотрела на него через плечо.

— А ты о чём подумал?

— Ни о чём!

Она улыбнулась, но неожиданно для самой себя не стала продолжать шутку. Вместо этого медленно опустилась на прибрежный камень и несколько мгновений молча наблюдала за водой.

Сандерс заметил перемену в её настроении и, не решившись нарушить тишину, присел рядом.

— Знаешь, Сандерс… Спасибо.

— За помощь с упряжью?

— Не только.

Он повернулся к ней, ожидая объяснения.

— За то, что не смотришь на меня как на лошадь.

Сандерс нахмурился.

— Как можно, миледи?

— Поверь, некоторые могут. Всегда одно и то же: сильная, здоровенная, значит, пусть тащит, пусть дерётся, пусть закрывает собой остальных. А потом ещё удивляются, когда устану.

Она попыталась усмехнуться, но улыбка вышла невесёлой. Дарина провела пальцами по следам, оставленным ремнями на коже, и тихо добавила, что сама вызвалась тянуть повозку, а потому жаловаться, наверное, глупо.

Сандерс слушал её, вспоминая, как уверенно она встала между ним и Великим Гусем, как бросалась на Пугало и как бережно поднимала Тыквенную Мать, стараясь не повредить хрупкий стебель.

Он вдруг понял, что на протяжении всего путешествия воспринимал силу Дарины как нечто само собой разумеющееся и лишь теперь задумался, какую цену она за это платит.

— Это не означает, что вы не имеете права устать, — тихо произнёс он.

Дарина подняла голову.

— Я видел, как вы сражались, миледи. Как защищали остальных и продолжали стоять, когда другие уже едва держались на ногах. Вы заслуживаете большего, чем благодарность за перевозку повозки.

Она некоторое время молчала, опустив взгляд на свои ладони, большие, покрытые мозолями и мелкими царапинами. Слова паладина были лишены привычной театральной торжественности, и именно поэтому прозвучали особенно искренне.

— А ты, оказывается, умеешь говорить приятные вещи, — наконец произнесла она.

— Я владею множеством искусств.

— Заметила.

Сандерс осторожно коснулся её ладони и, дождавшись, когда Дарина поднимет глаза, продолжил:

— И я был бы рад, если бы вы позволили мне иногда защищать вас.

Она посмотрела на их соприкасающиеся пальцы, затем на его лицо. Привычная улыбка постепенно вернулась к её губам.

— Даже если я сильнее?

Уголок его рта дрогнул.

— Это ещё предстоит выяснить.

— Можем проверить.

— Каким образом?

Дарина медленно поднялась, заставив его последовать своему примеру, и остановилась совсем близко. Её руки легли ему на пояс, а взгляд стал одновременно вызывающим и неожиданно нежным.

— Например, кто кого удержит.

Сандерс почувствовал, как сердце предательски ускорило свой бег. Он собирался произнести что-нибудь о неподобающем характере подобного состязания, но Дарина чуть притянула его к себе, заставив забыть приготовленные слова.

— А ты не думай, — тихо посоветовала она.

Близость её сильного тела ощущалась даже сквозь доспехи. Рыжие волосы коснулись его щеки, а от тёплого дыхания по коже пробежали мурашки. Впервые за долгое время Сандерс совершенно не желал отстраняться, хотя понимал, что сейчас его благородная невозмутимость подвергается испытанию более серьёзному, чем все предыдущие битвы.

— Дарина…

Она перестала улыбаться.

Это был первый раз за весь день, когда он произнёс её имя без титула, и что-то в его голосе заставило её задержать дыхание.

— Что? — спросила она едва слышно.

Сандерс поднял руку и осторожно убрал прядь с её лица. Его пальцы задержались у виска, скользнули по щеке и замерли возле основания рога. Дарина чуть наклонила голову навстречу прикосновению, не отводя взгляда.

— Вы совершенно невыносимы, — произнёс он.

— Знаю.

— Самоуверенны.

— Есть немного.

— И совершенно не знаете меры.

— А ты знаешь?

Сандерс посмотрел ей в глаза, понимая, что никакие титулы, клятвы и безупречные манеры не помогут ему скрыть очевидное.

— Боюсь, сейчас — нет.

На мгновение между ними воцарилась тишина. Дарина больше не улыбалась насмешливо, а Сандерс впервые не стремился заполнить молчание очередной благородной речью. Он лишь осторожно коснулся её щеки, словно предоставляя возможность отстраниться, и наклонился ближе.

Поцелуй вышел нерешительным, почти вопросительным. Дарина ответила не сразу, будто не веря, что этот надменный аристократ наконец осмелился сделать то, на что она так откровенно его подталкивала. Затем её руки легли ему на плечи, притягивая ближе, и поцелуй стал увереннее.

Сандерс обнял её за талию, чувствуя тепло под ладонями. Дарина тихо вздохнула, прижимаясь к нему, и он обнаружил, что совершенно забыл о дороге, о чудовищах и необходимости поддерживать безупречный вид.

Лишь металлический скрежет заставил его опомниться.

— Осторожнее, — прошептал он.

— Что?

— Нагрудник.

Дарина рассмеялась прямо у его губ.

— Серьёзно?

— Он весьма дорогой.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Тогда снимай.

Сандерс замер, а минотавриха, заметив выражение его лица, одарила его улыбкой, полной ангельской невинности.

— Я про нагрудник.

— Я прекрасно понял!

— Конечно понял.

Она провела пальцем вдоль золотого узора на броне и, наслаждаясь его смущением, добавила, что без доспехов ему наверняка было бы значительно удобнее обниматься.

— Меня беспокоит вовсе не удобство, — попытался возразить Сандерс.

— А что тогда?

Он задумался, неожиданно осознав, что впервые за вечер не хочет прятаться за привычными любезностями.

— Возможно, то, что я слишком долго не замечал очевидного.

Дарина перестала улыбаться.

— И что же ты заметил?

Он осторожно взял её руку и поднёс к губам, коснувшись пальцев коротким поцелуем.

— Что ваше общество доставляет мне значительно больше удовольствия, чем я готов был признать.

Минотавриха посмотрела на него с неподдельным удивлением.

— Надо же. А я уже думала, ты снова начнёшь рассказывать о своих доспехах.

— Миледи, я стараюсь быть серьёзным.

— Вижу.

Она придвинулась ближе и ласково провела рукой по его волосам.

— И мне это нравится.

После этих слов Дарина вновь поцеловала его, не оставив времени на очередной тщательно подобранный ответ. Сандерс обнял её крепче, окончательно смирившись с тем, что в данном разговоре последнее слово останется не за ним.

Они ещё долго стояли у воды, пока над Квашей сгущались сумерки. Дарина время от времени тихо смеялась над его попытками сохранить благородную невозмутимость, а Сандерс всё настойчивее убеждался, что далеко не каждое чувство следует облекать в торжественные речи.

Когда они наконец отстранились, минотавриха заметила, что на его нагруднике остался отпечаток её ладони.

— Ой. Кажется, испачкала.

Сандерс взглянул на след и неожиданно улыбнулся.

— Пускай остаётся.

Дарина приподняла бровь.

— Это что же, твои драгоценные доспехи теперь можно пачкать?

— Только вам, миледи.

Она рассмеялась, но затем тихо взяла его за руку.

— Знаешь, а ты мне нравишься. Даже со всеми своими титулами, самомнением и бесконечной заботой о внешнем виде.

— А вы мне, миледи, — ответил Сандерс, — несмотря на совершенно возмутительную манеру обращения с благородными господами.

Дарина ласково коснулась губами его щеки.

— Тогда приходи ко мне иногда просто так. Не из-за раны, не ради упряжи и не потому, что нужно что-нибудь починить.

Сандерс посмотрел на неё и впервые за долгое время не почувствовал необходимости немедленно произнести что-нибудь величественное.

— С удовольствием.

Они вернулись к лагерю вместе, не отпуская рук до тех пор, пока не услышали голоса спутников.

И хотя Сандерс по-прежнему считал, что его доспехи являются образцом совершенства, в тот вечер ему впервые показалось, что существуют вещи, ради которых можно позволить себе небольшой беспорядок.

---