Глава III. Великий Гусь и пятно на сердце

К тому времени, когда на поле появился следующий противник, Сандерс уже успел убедиться в двух вещах. Во-первых, Дарина обладала необычайной силой. Во-вторых, она находила его раздражение чрезвычайно занимательным.

Особенно второе.

Её громогласный призывный крик прокатился над полем, заставив Микаила обернуться, Керона пригнуться, а Эмброза предусмотрительно отойти подальше.

— Миледи, — начал Сандерс, — не кажется ли вам, что подобный способ привлечения внимания несколько…

Договорить он не успел.

Из-за деревьев показался Великий Гусь — огромный, свирепый и совершенно невосприимчивый к благородной манере общения. Не прошло и нескольких мгновений, как пернатая тварь бросилась на Сандерса и укусила его за пятку.

— Грязная птица!

Дарина расхохоталась.

— Он тебя за ногу укусил?!

— Это не смешно!

— Ещё как смешно!

— Он повредил мой доспех!

— Зато пятка на месте!

Сандерс бросил на неё возмущённый взгляд, но прежде, чем он успел объяснить всю глубину оскорбления, Гусь вновь расправил крылья и бросился вперёд.

Дарина мгновенно перестала смеяться. Она шагнула навстречу чудовищу, угрожающе опустив рога, а её сильные руки напряглись в ожидании удара.

— А ну попробуй меня, пернатая сволочь!

Сандерс наблюдал, как она встала между ним и опасностью, и почувствовал неожиданное беспокойство. Дело было вовсе не в сомнениях относительно боевых способностей минотаврихи: её сила не вызывала у него ни малейших вопросов. Гораздо неприятнее оказалась мысль, что она может пострадать, защищая его.

Он привык сам бросаться навстречу опасности и принимать на себя удары, предназначенные другим. Теперь же кто-то делал то же самое ради него, и это обстоятельство заставляло паладина испытывать чувства, к которым он совершенно не был готов.

Сражение оказалось ожесточённым. Стрелы Микаила опутывали Гуся колючими лозами, психические клинки Керона рассекали плоть, а дедушка Мим обрушивал на чудовище свои заклинания. Дарина сражалась в первых рядах, принимая на себя удары и отвечая с не меньшей яростью.

Но окончательное правосудие свершил Сандерс.

Когда Гусь наконец ослаб, паладин приблизился, схватил его за перья и, вложив в прикосновение священную мощь Божественной кары, завершил существование чудовища.

Победа была блистательной, но торжество оказалось омрачено весьма неприятным обстоятельством: кровь поверженного противника забрызгала бело-золотые доспехи Сандерса, безжалостно разрушив безупречность его облика.

— Отвратительно, — произнёс он, разглядывая нагрудную пластину.

Дарина приблизилась, вытирая пот со лба.

— Ты победил. Чего недоволен?

— Посмотрите на мои доспехи!

Она перевела взгляд на кровавые пятна, тяжело вздохнула и достала из-за пояса чистую тряпицу.

— Стой спокойно.

— Миледи, я вполне способен…

— Тогда почему до сих пор грязный?

Возразить было нечего. Сандерс позволил Дарине заняться его доспехами, наблюдая, как она тщательно стирает кровь, придерживая нагрудник свободной рукой. Рыжая прядь то и дело скользила по его наплечнику, когда женщина наклонялась, чтобы добраться до очередного пятна, а запах дорожной пыли, кожи и чего-то едва уловимо сладкого неожиданно показался ему необычайно приятным.

Он обнаружил, что с пристальным вниманием следит за каждым её движением. Его взгляд задерживался на сильных пальцах, осторожно очищавших золотой орнамент, затем поднимался к лицу, где всё ещё виднелись следы недавнего сражения.

— Ты чего такой напряжённый? — спросила Дарина, заметив его неподвижность.

— Я совершенно спокоен.

— Ну да. Доспехи сами скрипят.

Она выпрямилась, оказавшись настолько близко, что их лица разделяло всего несколько дюймов. Сандерс заметил небольшую царапину у её виска и каплю пота, медленно скользившую по шее. Ему вдруг захотелось убрать эту каплю пальцем, но неожиданность собственной мысли заставила поспешно отвести взгляд.

Закончив очищать нагрудник, Дарина удовлетворённо осмотрела результат.

— Вот. Теперь снова красавчик.

Сандерс замер.

— Простите?

— Говорю, чистый теперь.

— Вы сказали…

Она приподняла бровь, затем медленно улыбнулась.

— А-а. Так ты про красавчика?

Сандерс выпрямился, насколько позволяли доспехи.

— Миледи, подобные выражения совершенно излишни.

— А я думаю, тебе понравилось.

Дарина провела пальцем вдоль оставшегося пятнышка у края нагрудника, и Сандерс неожиданно обнаружил, что его способность к связной речи серьёзно нарушена.

— Не переживай, — усмехнулась она. — Я никому не скажу, что ты умеешь смущаться.

Она направилась к остальным, оставив паладина посреди поля с чистыми доспехами, безупречной причёской и совершенно неприличным желанием догнать её.

Однако прежде, чем уйти окончательно, Дарина остановилась и обернулась.

— Сандерс!

— Да, миледи?

— Спасибо, что прикончил эту тварь.

Он величественно кивнул.

— Это был мой долг.

— Знаю. Но мне всё равно приятно, что ты был рядом.

И с этими словами она ушла, оставив благородного паладина размышлять над тем, почему столь простое признание заставило его сердце биться сильнее, чем вся схватка с Великим Гусем.