Глава I. Дама под тяжестью обстоятельств

Сандерс Валериан де Лавель привык к тому, что окружающий мир не всегда соответствует его представлениям о прекрасном. Ему приходилось мириться с неудобными дорогами, отвратительной погодой, невежеством простолюдинов и даже необходимостью ночевать в помещениях, где не предусматривалось отдельного зеркала. Однако грибная повозка, ожидавшая отряд в поселении меконидов, представляла собой совершенно особую разновидность оскорбления.

Всё в ней было изготовлено из грибов: колёса, борта, крыша и даже упряжь, которая должна была соединять это чудовищное изобретение с тягловым животным. Последнего, впрочем, предусмотрено не было.

— Я полагаю, произошло недоразумение, — произнёс Сандерс, осматривая повозку с выражением человека, которому предложили отужинать из кормушки.

— Какое ещё недоразумение? — поинтересовалась Дарина.

— Миледи, здесь отсутствует лошадь.

— Вижу.

— Следовательно, мы не можем отправиться в путь.

Минотавриха пожала плечами.

— Я потащу.

Сандерс медленно повернулся к ней. Перед ним стояла высокая рыжеволосая воительница с широкими плечами, сильными руками и великолепными рогами, украшенными металлическими кольцами. Её мускулистая фигура не оставляла сомнений в способности сдвинуть повозку, но сама мысль о том, чтобы запрячь даму вместо лошади, казалась паладину совершенно неприемлемой.

— Миледи, вы предлагаете…

— Тянуть телегу. Да.

— Но это работа для лошади!

— А лошадь у нас есть?

— Нет.

— Значит, не вижу проблемы.

Сандерс открыл рот, собираясь объяснить разницу между благородной воительницей и обыкновенным тягловым животным, однако Дарина уже отвернулась и принялась осматривать крепления.

— Поможешь с упряжью?

Отказать даме в помощи было невозможно, особенно когда дама смотрела на него с таким выражением, словно заранее знала, что он обязательно откажет.

— Разумеется, миледи. Хотя должен заметить, что подобные занятия несколько выходят за рамки моего обычного круга обязанностей.

— Тогда считай, что расширяешь кругозор.

Дарина повернулась спиной и приподняла густые рыжие волосы, открывая плечи, пересечённые кожаными ремнями. Сандерс приблизился и осторожно взялся за одну из застёжек, стараясь не задеть её кожу металлической перчаткой.

— Здесь?

— Ниже.

Он передвинул руку.

— Так?

— Чуть туже. И придержи сбоку.

— Миледи, я полагаю, что излишнее натяжение может привести к повреждению…

— Ты всегда столько разговариваешь, когда работаешь руками?

Сандерс умолк, а Дарина довольно усмехнулась. Ей решительно нравилось наблюдать, как этот безупречно воспитанный аристократ пытается сохранить величественное достоинство, одновременно возясь с ремнями у неё за спиной.

Когда крепления наконец были затянуты, Сандерс отступил, удовлетворённо оглядывая результат своих трудов. Правда, удовлетворение продолжалось недолго: стоило Дарине сделать первый решительный шаг, как грибная упряжь жалобно затрещала и часть крепления оторвалась.

Повозка осталась на месте.

— Как я и предполагал, — торжественно объявил паладин, — местное снаряжение совершенно ненадёжно.

— А по-моему, ты плохо затянул.

— Миледи, я приложил все необходимые усилия!

— Значит, надо было приложить побольше.

Неподалёку дедушка Мим, копавшийся в своём огромном рюкзаке, издал звук, который мог означать как согласие, так и последствия вчерашнего ужина. Сандерс предпочёл не уточнять.

Пока старец занимался починкой, Дарина присела на ограждение и принялась растирать плечо, на котором уже проступил красноватый след от ремня. Сандерс заметил его и неожиданно для самого себя задержался рядом.

— Больно? — спросил он.

— Терпимо. Не первый раз таскаю тяжести.

— Но подобная нагрузка, очевидно, причиняет вам неудобства.

— А ты, оказывается, наблюдательный.

— Я привык замечать состояние своих спутников.

Дарина посмотрела на него с лёгкой усмешкой.

— И часто ты замечаешь, где у них ремни натирают?

Сандерс выпрямился.

— Миледи, прошу вас не придавать моим словам двусмысленного значения.

— А я ещё ничего не сказала.

Она рассмеялась, и он вдруг обнаружил, что тоже улыбается. На мгновение между ними установилось неожиданно приятное молчание, которое не требовало ни благородных речей, ни колких ответов.

— Вы обладаете необычайной силой, — заметил Сандерс.

— Знаю.

— Полагаю, вам часто об этом говорят.

— Обычно после того, как я кого-нибудь ударю.

— Какая досадная ограниченность окружающих.

Дарина подняла бровь.

— Это ты сейчас меня хвалишь?

— Я всего лишь констатирую очевидное.

— Надо же. А я думала, у тебя очевидное только в зеркале.

Сандерс неожиданно рассмеялся. Дарина впервые услышала его настоящий смех — негромкий, тёплый и совершенно лишённый той надменной торжественности, с которой паладин обычно обращался к миру.

Почему-то ей захотелось услышать его снова.

А Сандерс, заметив её улыбку, обнаружил, что совершенно не торопится возвращаться к остальным.

— Чего смотришь? — спросила она.

— Проверяю состояние упряжи.

— Упряжь ниже.

Он поспешно отвёл глаза и с неудовольствием почувствовал, что начинает краснеть.

Так, по моему убеждению, и состоялось первое прикосновение двух сердец. Хотя, справедливости ради, до этого милорд успел неоднократно прикоснуться к ремням, причём с результатами значительно менее удовлетворительными.